В прошлом веке теория человеческого капитала использовалась как идеологическое оружие в холодной войне между США и СССР. А сегодня она помогает уберизировать рынок труда. Профессор Питер Флеминг анализирует события, которые развернулись более 50 лет назад, пытаясь объяснить происходящие процессы.     

Чикаго, 1960 год. США увязли в затяжной, дорогой и опасной холодной войне с СССР. В это время два ученых ведут в Чикагском университете оживленную беседу. Один – высокий и худой Теодор Шульц. Он родом из Южной Дакоты, вырос на ферме и по воле отца бросил учебу в школе. И все же ему удалось покорить академические высоты: сначала он получил должность председателя экономического факультета в 1944 году, а спустя 16 лет стал президентом Американской экономической ассоциации. У Шульца установлены крепкие связи с Фондом Форда, который используется в качестве прикрытия для программ ЦРУ в период холодной войны.

Оппонент Теодора Шульца в дискуссии – Милтон Фридман. Он оказался в «чикагской школе» в 1946 году. Будучи низенького роста – всего 1,52 метра, он имел репутацию ярого противника в споре. Фридман тоже будет заигрывать с ЦРУ, обучая чилийских экономистов искусству неолиберальной «шоковой терапии». Его ноу-хау пришлось кстати после проспонсированного американцами свержения и смерти президента Чили Сальвадора Альенде в 1973 году. Ведь Ричард Никсон и не скрывал, что мечтает услышать пронзительный крик чилийской экономики.

Идейное оружие в руках ученых

Отношение американских властей к экономистам из университетов заметно изменилось: для них они перестали быть высокомерными людьми в твидовых пиджаках, теперь их воспринимали скорее как создателей идейного оружия, которое по силе своего разрушения не уступало межконтинентальным баллистическим ракетам, производимым на авиабазе Ванденберг в Калифорнии. Теодор Шульц и Милтон Фридман были уверены, что смогут внести значительный вклад в борьбу. Перед учеными стояла серьезная задача.

Реклама
bbi summit

Шульц заметно нервничает. Он считает, что выходом может стать экономический рост. Фридман вроде бы соглашается с ним, но не до конца. Не так давно Никита Хрущев объявил, что «рост промышленного и сельскохозяйственного производства – это таран, с помощью которого будет разрушена капиталистическая система». В Объединенном экономическом комитете Конгресса США в 1959 году это заявление восприняли как наглую провокацию.

Но в плане Шульца есть и прагматичный аспект. Экономический рост стал «горячей темой» не только из-за выступления Хрущева, взглядам Шульца симпатизируют и многие влиятельные технократы в американском правительстве, особенно в Экономическом Совете при президенте США. Из Овального кабинета Белого дома поступило поручение разработать стратегию роста, которая затмит и подтолкнет к обрыву СССР.

И хотя Шульц придерживается неоклассическим убеждениям о росте и развитии, он уверен, что без увеличения государственных расходов на образование обойтись нельзя. Благодаря этому США не только обретет научное преимущество в космической гонке, но и обогатит рабочие резервы, сделает страну более продуктивной, что в конечном итоге позволит обыграть СССР в затеянной ими же игре.

Фридман соглашается, что вопрос экономического роста жизненно важен, но государственные расходы, по его мнению, не стоит рассматривать как гарантию. Легко представить, как он рассказывает своему собеседнику об ужасах «тоталитарного правительства» и централизации. Он уверен, что СССР нужно побеждать индивидуальной свободой и предпринимательством. Правительство – это проблема, а не решение. Идеальный герой Фридмана – самостоятельный предприниматель. В своих взглядах он пересекается с экономистом, выступающим за свободный рынок, Фридрихом Хайеком из Австрии.

В 1940-х Хайек написал антикоммунистический тракт «Дорога к крепостному праву» и стал знаменитым, когда сокращенная версия этого труда появилась в Reader’s Digest. Его слепая вера в капиталистический индивидуализм и всё антисоветское повлияла на ход дебатов между Шульцем и Фридманом.

С подачи Шульца возникает тема человеческого капитала.

Вопрос инвестиций

Адам Смит уже давно отметил, что навыки и способности работников (обучение, образование и др.) повышают экономическую ценность компаний. Но Шульц только недавно обратил на это внимание. Он мотивировал своих студентов развивать теорию человеческого капитала. Поговаривают, что Шульц осознал важность этой теории внезапно – после посещения одной обедневшей фермы. Он спросил ее владельцев, почему они так довольны происходящим. Те ответили, что рады тому, что нашли возможность дать своим детям образование, потому как это гарантия стабильного дохода в будущем.

На Фридмана теория человеческого капитала тоже произвела впечатление, но он смотрел на нее под другим углом. Некоторые его коллеги, в частности, Гэри Бекер сделали себе имя на этой теме. На одну из мыслей Фридман обратил особое внимание: в отличие от денег или оборудования, человеческий капитал неотделим от человека, который им владеет. К тому же чей-то человеческий капитал не может принадлежать кому-то другому, иначе это уже будет рабство. Но возникает вопрос: кто должен инвестировать в человеческий капитал и пользоваться его преимуществами? Фридман, ссылаясь на раннюю работу Бекера, настаивает на том, что компании не следует финансировать обучение сотрудников, потому что в один прекрасный день они вместе с этим багажом уйдут к конкуренту.

Фридман соглашается с Шульцем в том, что теория человеческого капитала – это идеальное оружие для противостояния советской угрозе на экономическом фронте. И важно то, что интересы людей естественным образом совпадают с ценностями капитализма. Но в этом заключается и противоречие между двумя экономистами. С точки зрения Шульца теория человеческого капитала, со всеми разговорами о программах государственных расходов и центральном планировании, могла размыть образ независимого псевдокапиталиста, которым якобы являлся каждый человек.

Похоже, что аргумент Фридмана оказал влияние на Шульца. Выступая в Американской экономической ассоциации в декабре 1960 года, он не зря подчеркнул важность национальных инвестиций в человеческий капитал и его корреляцию с экономическим ростом. К концу выступления Шульц обратил внимание на то, что коллега-ученый попросил его ответить на вопрос: «Должна ли прибыль от государственных инвестиций в человеческий капитал доставаться тем, в кого эти инвестиции были влиты?».

Шульц хочет ответить «да». Он считает, что государственные инвестиции в образование людей играют важную роль и должны восприниматься как благо. Образование может быть использовано как частное преимущество отдельными лицами, так как способствует увеличению доходов человека. Но в результате инвестиции окажут положительное воздействие на экономику в целом. Однако Шульц понимает, что интеллектуальный контекст изменился, а потому начинает путаться. «Скрытые в этом вопросе политические проблемы на самом деле очень серьезные, поскольку они связаны не только с распределением ресурсов, но и с благосостоянием, – отмечает он. – Материальный капитал, складывающийся за счет государственных инвестиций, не передается отдельным лицам как подарок. Было бы значительно проще, если государственные инвестиции в человеческий капитал работали по тому же принципу».

Ответ, полученный Фридманом от Шульца, содержит два возможных вывода. Первый заключается в том, что доходы от человеческого капитала, сформированного в результате государственных инвестиций (например, за счет налогов), должны оставаться у государства. Но тогда это будет социализм. Второй вывод, к которому мы уже пришли ранее: индивид не может быть отделен от своего человеческого капитала. И остается только этот вариант.

Если доходность человеческого капитала, полученная от государственных инвестиций (например, налогов), не является «подарком» для отдельного благодетеля, тогда человек должен нести инвестиционные затраты. Одним словом, это не бесплатно.

Сторонники Шульца были заведомо в проигрыше. На попытках правительства использовать эти идеи и резко увеличить инвестиции в образование был поставлен крест в 1961 и 1963 годах.

Важно и то, что общественный резонанс, который произвела встреча Фридмана с Шульцем, доносится до сегодняшних дней. Видно движение от его победы в споре в 1960 году о том, кто именно отвечает за инвестиции в человеческий капитал, к катастрофе со студенческим долгом, которая разгорается сегодня в США, Великобритании и многих других странах. Хотите получить высшее образование и преуспеть в жизни, но не можете себе это позволить? Есть студенческий кредит, который поможет вам достичь цели, но получите вы его на условиях, которые будут преследовать вас до самой могилы. Основополагающий посыл теории человеческого капитала оказывается удивительно простым, и в 1970-е годы Фридман передал его в лаконичной фразе: за все нужно платить.

Путь к деколлективизации

Фридман увидел в теории человеческого капитала не просто средство для стимулирования экономического роста, а идеологическое оружие. Особенно оно срабатывало, когда дело доходило до противодействия трудовому дискурсу коммунизма как внутри, так и за пределами США. Разве теория человеческого капитала не дает консервативный ответ марксистскому лозунгу о том, что рабочие должны захватить средства производства? Если каждый человек уже сам по себе является средством производства, то конфликт в капиталистическом трудовом процессе решается логически. Шульц тоже согласился с тем, что рабочие могут быть де-факто капиталистами: «Рабочие стали капиталистами не в результате распределения собственности корпораций, а в результате приобретения знаний и навыков, имеющих экономическую ценность».

Можно лишь догадываться, что обо всем этом думали в СССР. Концепция человеческого капитала буквально «стирала» рабочих из доминировавшей трактовки капитализма. Это была хитроумная уловка для распространения прокапиталистических симпатий по всей территории США, особенно среди рабочих классов, которые начали подозревать, что их нынешний работодатель может быть настоящим врагом. Теперь капиталисты говорили на другом языке: «Как вы можете быть против нас? На самом деле вы одни из нас!».

Во времена Маргарет Тэтчер и Рональда Рейгана теория человеческого капитала обрела благоприятную политическую атмосферу. То, что происходило в Великобритании, США и других странах, лучше всего можно описать как массовое движение за деколлективизацию. Общества больше не существовало. Остались только отдельные лица и их семьи.

В этом новом представлении экономики рабочие не рассматриваются как особый класс с общими интересами. Они даже не принадлежат компании – все слишком коллективно. Возможно, они даже и не были рабочими! «Человек экономический» (Homo economicus) в роли человеческого капитала был чем-то внешним по отношению к фирме, преследуя свои интересы в одиночку и вкладывая деньги в свои способности, чтобы затем выбирать лучшее предложение. Эта фантазия о «нации свободных людей» часто кажется сверхъестественной. По этой причине так смешна массовая литература о менеджменте, продававшаяся в аэропортах в 1980-х и 1990-х годах. Чарльз Ханди в книге «Эпоха парадокса» пишет: «Карл Маркс был бы приятно удивлен. Он мечтал о том дне, когда рабочие будут иметь средства производства. И вот они у них появились». Питер Друкер объявил о наступлении «посткапиталистического общества» и назвал США самой социалистической страной, потому как все рабочие здесь – владельцы капитала.

Еще в 1960-х годах Фридман представлял общество, в котором все люди богатые и процветающие предприниматели. Но на самом деле мы пришли к сокращению зарплаты, хроническому дефициту навыков, задолженности по кредитам и бесконечным часам бессмысленной работы. История теории человеческого капитала в западных странах – это, по сути, история изъятия денег у людей, а не наоборот. Но почему?

Дело в том, что эта история зародилась в тяжелый период XX века, когда многие считали, что судьба человечества находится в критическом положении. Поэтому к ней следует относиться как к довольно странной и нереалистичной реликвии холодной войны. Только в таких условиях можно серьезно воспринимать таких людей, как Хайек и Фридман, да еще и прислушиваться к ним.

Наперекор коммунистическому коллективизму чикагская школа разработала противоположную концепцию общества, и это общество населено закрытыми людьми, избегающими любых форм социальной сплоченности, если только они не ведут к финансовым сделкам. Эти одиночки движимы только идеалом корыстной конкуренции и слепо привязаны к деньгам. От этого они чувствуют себя небезопасно и всё им кажется чрезмерно подозрительным. Стоит ли удивляться тому, что сегодня мы так далеки от благополучия?

По материалам Aeon.co

Об эксперте

Питер Флеминг – профессор бизнеса и социологии в Cass Business School при Лондонском университете. Автор книг «Мифология труда» и «Смерть человека экономического». Пишет статьи для изданий The Guardian, BBC, The Financial Times.

Хотите получать новости?

Подписывайтесь на нашу рассылку